Жюль Верн
 VelChel.ru 
Биография
Хронология
Галерея
Вернисаж обложек
Дети капитана Гранта
Капитан Немо
Приключения
  Архипелаг в огне
  Агентство „Томпсон и K°“
  В стране мехов
  Вокруг света за восемьдесят дней
  Великолепное Ориноко
  Дорога во Францию
  … Глава первая
  … Глава вторая
  … Глава третья
  … Глава четвертая
  … Глава пятая
  … Глава шестая
  … Глава седьмая
  … Глава восьмая
  … Глава девятая
  … Глава десятая
  … Глава одиннадцатая
  … Глава двенадцатая
  … Глава тринадцатая
  … Глава четырнадцатая
  … Глава пятнадцатая
  … Глава шестнадцатая
  … Глава семнадцатая
  … Глава восемнадцатая
  … Глава девятнадцатая
  … Глава двадцатая
… Глава двадцать первая
  … Глава двадцать вторая
  … Глава двадцать третья
  … Глава двадцать четвертая
  … Глава двадцать пятая
  Драма в воздухе
  Драма в Лифляндии
  Дунайский лоцман
Фантастика
Повести и рассказы
Об авторе
Ссылки
 
Жюль Верн

Романы - приключения » Дорога во Францию » Глава двадцать первая

Расстаться после трех недель совместного путешествия, которое могло бы прекрасно окончиться, если бы нам хоть чуточку повезло! Расстаться, когда через несколько лье мы были бы все спасены! Расстаться со страхом, что быть может, больше никогда не свидимся!

А эти женщины, оставленные в крестьянском доме среди занятой неприятелем деревни, имея единственным защитником семидесятилетнего старика!..

Строго говоря, не должен ли я был остаться с ними? Но при мысли о беглеце, бросившемся в эту страшную, неведомую ему Аргонну, я, не колеблясь, решил догнать Жана, которому мог быть так полезен.

Что касается господина де Лоране с его спутницами, то опасность могла угрожать только их свободе, по крайней мере я так предполагал; тогда как для Жана Келлера дело шло о жизни или смерти.

Но пора сообщить читателю, что именно произошло и почему деревня Ла-Круа-о-Буа была 16 сентября занята неприятелем.

Выше было сказано, что из пяти проходов Аргонского леса только один, Ла-Круа-о-Буа не был занят французами.

Чтобы оградить себя от возможного сюрприза Дюмурье послал к входу в ущелье, около Лонгве, полковника с двумя эскадронами кавалерии и двумя батальонами пехоты. Начало прохода находится довольно далеко от деревни Ла-Круа-о-Буа; вот почему Ганс Штенгер ничего не знал об этом обстоятельстве. Впрочем, все были так уверены, что имперские войска не решатся воспользоваться этим проходом, что никаких мер для его защиты не было принято. Не было ни окопов, ни заграждений; и отправленный туда полковник даже просил разрешения отослать часть своего отряда в главную квартиру, на что получил согласие.

Видя это, более догадливые австрийцы послали сюда разведчиков, чем и объясняется появление в Ла-Круа-о-Буа массы немецких шпионов. Вот каким образом мы, благодаря ошибке Дюмурье, открыли союзникам дорогу во Францию.

Узнав, что проход Ла-Круа-о-Буа свободен, Брауншвейг сейчас же приказал занять его; случилось же это в тот самый момент, когда он, не желая вступать в бесплодную Шампань, готовился подняться к Седану, имея в виду обойти Аргону с севера. С занятием Ла-Круа-о-Буа положение изменилось, и он мог, хотя и не без затруднений, воспользоваться этим ущельем. Для этой цели им была отправлена колонна австрийцев и эмигрантов под командой принца де Линя.

Французский полковник, застигнутый врасплох, должен был отступить к Гран-Пре и неприятель овладел проходом.

Таково было положение дел в тот момент, когда мы принуждены были спасаться бегством. Позднее Дюмурье пытался исправить эту важную ошибку, послав генерала Шазо с двумя бригадами, шестью эскадронами и четырьмя орудиями прогнать австрийцев, пока они еще не успели окопаться.

К несчастью, Шазо ни 14-го, ни 15-го не мог приступить к действию, а атаковал неприятеля только 16-го вечером, когда было уже поздно.

Правда, он сперва отбросил австрийцев от прохода, убил принца де Линя, но затем наткнулся на превосходящие силы неприятеля и, несмотря на геройские усилия, проход Ла-Круа-о-Буа был окончательно потерян нами.

Ошибка весьма плачевная не только для Франции, но также и для нас, так как не будь ее, мы могли бы 15-го числа находиться среди французов.

Теперь это было невозможно. Шазо, видя себя отрезанным от главной квартиры, отступил к Вузье, тогда как Дюмурье занимавший Шен-Попюле, боясь быть окруженным неприятелем, возвращался к Аттиньи.

Итак, французская граница была открыта союзным войскам, Дюмурье рисковал быть окруженным и вынужденным сложить оружие, и неприятель в таком случае уже не встретил бы серьезных препятствий на пути от Аргонны до Парижа.

Что касается меня и Жана Келлера, мы, правду говоря, сначала несколько оплошали.

Я догнал Жана почти тотчас же по выходе из дома Ганса Штенгера, в самой густой части леса.

– Вы?.. Наталис?.. – воскликнул он.

– Да!.. Я!..

– А ваше обещание никогда не покидать Марту и мою мать?

– Выслушайте меня, господин Жан.

И я сказал ему все; сказал, что знаю чуждую для него Аргонну, что госпожа Келлер мне приказала идти за ним, что я пошел без колебаний…

– И если я дурно поступил, господин Жан, – прибавил я, – пусть Бог меня накажет!

– Идемте, Наталис, идемте!

Теперь уже нельзя было продолжать путь по ущелью Аргонны. Австрийцы могли находиться не только по ту сторону прохода Ла-Круа-о-Буа, но даже по ту сторону тропинки, идущей в Брикене; следовательно, необходимо было двигаться к юго-западу, чтобы перейти через Эн.

Мы шли по этому направлению, пока совершенно не стемнело, и так как продолжать путь в темноте было немыслимо, остановились для ночлега.

В течение нескольких часов на расстоянии менее полулье, не переставая, раздавалась стрельба. Это добровольцы из Лонгве пытались отнять у австрийцев проход, но будучи слишком малочисленными, принуждены были отступить. К несчастью, они не пошли лесом, где мы могли бы повстречаться с ними и узнать, что главная квартира Дюмурье находится в Гран-Пре. Тогда мы пошли бы с ними и там, как я узнал впоследствии, я нашел бы мой храбрый Королевский Пикардийский полк, покинувший Шарльвиль, чтобы присоединиться к центральной армии. Придя в Гран-Пре, мы с Жаном очутились бы среди друзей, в полной безопасности и могли бы спокойно обсудить, что предпринять для спасения близких сердцу, оставшихся в Ла-Круа-о-Буа.

Но добровольцы, покинув Аргонну, поднялись вверх по течению Эна, имея в виду скорее достигнуть главной квартиры.

Ночь была скверная. Моросил дождь, пронизывавший до костей. Одежда наша, ободранная колючками, обратилась в лохмотья; мой балахон тоже погиб, но в особенности пострадала наша обувь, пришедшая в ужаснейший вид. Неужели нам придется идти босиком? В довершение всего мы промокли насквозь, так как дождь проходил между листьями, и я тщетно искал места, где бы можно было от него укрыться. Прибавьте ко всему этому доносившиеся до нас звуки военной тревоги и выстрелы, настолько близкие, что я два или три раза видел их блеск… А тут еще ужасное ожидание каждую минуту услышать прусское «ура». В таком случае, ведь придется бежать дальше, в самую глубь леса, чтобы не попасться. Ах, Господи! Как долго тянется ночь!

Как только зажглась заря, мы снова пустились в путь. Именно «пустились», потому что шли так быстро, как только было возможно, причем я старался ориентироваться по всходившему солнцу.

Мы давно ничего не ели, и голод сильно давал себя знать. Жан, убегая из дома Штенгера, не успел захватить провизии. Я тоже летел как сумасшедший, боясь быть перехваченным австрийцами, и ничем не запасся, так что мы оба обречены были на голод. Между деревьями летали сотнями вороны, пустельги, масса мелких птичек, в особенности золотистых подоржников, но дичи было очень мало. Редко-редко кое-где попадалаясь заячья норка или несколько рябчиков, прятавшихся под кустами. Но как их поймать? К счастью, в Аргонне нет недостатка в каштановых деревьях, а в это время была как раз пора каштанов. Я пек их в золе, разводя костер из хвороста при помощи пороха. Эта скудная пища несколько утоляла наш голод.

Настала ночь, холодная и темная. Чаща была так густа, что мы с утра прошли очень небольшое расстояние; тем не менее конец Аргонны уже не мог быть далеко. Слышны были выстрелы разведчиков, совершавших разъезды вдоль Эна… Конечно, пройдет не менее суток, прежде чем мы найдем убежище по ту сторону реки, в Вузье или в одной из деревень на левом берегу.

Не буду говорить о нашем утомлении, – нам некогда было думать о нем. Вечером, хотя голова моя полна была тысячью тревожных мыслей, мне хотелось спать, и я растянулся под деревом. Помню, что, закрывая глаза, я думал о полке Жана, оставившем несколько дней тому назад тридцать человек убитыми на лесной лужайке. Помню еще, что, засыпая, посылал к черту этот полк с его полковником и офицерами. Утром я заметил, что Жан, вероятно, всю ночь не смыкал глаз. Должно быть, он все время думал, и как всегда, не о себе; нет, сердце его болело за мать и невесту, находившихся в руках австрийцев, может быть, подвергаясь оскорблениям и грубому обращению.

Итак, в эту ночь бодрствовал не я, а Жан. Должно быть я крепко спал, так как не слыхал стрельбы, раздававшейся на близком расстоянии. Я не просыпался, а Жан не хотел будить меня, и в ту минуту, как мы собирались в дальнейший путь, сказал:

– Наталис, выслушайте меня!

Он произнес эти слова тоном человека, принявшего твердое решение. Я, предчувствуя о чем пойдет речь, прервал его.

– Нет, господин Жан, – сказал я, – если вы хотите говорить о разлуке, я не буду слушать вас.

– Наталис, – продолжал он, – вы последовали за мной из преданности ко мне…

– Да! Ну и что же?

– Пока вопрос касался только усталости и трудностей пути, я молчал. Но теперь дело другое; вам грозит опасность. Если меня схватят, то и вам пощады не будет. Вас ожидает смерть… а этого, Наталис, я допустить не в силах. Уходите же. Перейдите границу… Я постараюсь сделать то же… и если мы не свидимся…

– Господин Жан, – заметил я, – пора двигаться в путь. Мы и спасемся и умрем вместе…

– Наталис…

– Клянусь Богом, я не покину вас!

Мы тронулись. Раннее утро было очень шумно: ревела артиллерия, трещали ружья. Это была вторичная атака прохода Ла-Круа-о-Буа, атака, окончившаяся неудачей, так как противник был слишком многочислен.

К восьми часам опять все стихло. Не слышно было ни одного выстрела. Какая страшная неизвестность! Не могло быть сомнения, что в ущелье произошел бой; но каков был его результат? Не нужно ли нам снова повернуть к Северу? Нет! Я инстинктивно чувствовал, что это было опасно, и что надо было непременно продолжать путь в направлении Вузье.

В полдень мы снова закусили печеными каштанами, единственной нашей едой. Чаща была так густа, что мы с трудом делали 500 шагов, а тут еще внезапные тревоги, выстрелы то справа, то слева и, наконец, самое ужасное, набат во всех деревнях Аргонны.

Наступил вечер. Мы были в расстоянии не более одного лье от Эна и, если ничто не помешает, завтра будем в безопасности по ту сторону реки. Нам только придется спуститься вдоль правого берега, и мы пройдем по Сенкскому или Гран-Гамско-му мосту, которым еще не завладел ни Клерфайт, ни Брауншвейг.

Около восьми часов мы остановились, стараясь насколько возможно защитить себя от холода в густой чаще леса, где слышен был только шум дождя, капавшего на листья. В лесу все было тихо, и сам не знаю почему, именно в этой тишине чудилось мне что-то тревожное.

Вдруг в каких-нибудь двадцати шагах от нас послышались голоса. Жан схватил меня за руку.

– Да, – говорил кто-то, – мы следим за ним с Ла-Круа-о-Буа.

– Он не ускользнет от нас!

– Но австрийцы не получат ничего из этих тысячи флоринов!

– Нет, товарищи, конечно нет!

Я чувствовал, как рука Жана стиснула мою руку.

– Это голос Вуха, – прошептал он мне на ухо.

– Подлецы! – отвечал я. – Их здесь может быть пять или шесть человек. Не будем дожидаться их!.. Бежим…

И мы стали ползком выбираться из кустов.

Внезапный треск ломавшейся ветки выдал нас, и в ту же минуту за кустами сверкнул огонь выстрела. Нас увидели.

– Идите, господин Жан, идите! – кричал я.

– Да, но не прежде, чем размозжу голову кому-нибудь из этих негодяев!

И с этими словами он выстрелил по направлению бежавшей к нам кучки людей.

Мне показалось, что один из них упал, но удостоверяться в этом было некогда.

Мы бежали, мы мчались во всю прыть…

Я чувствовал, что Бух с товарищами нагоняют нас. Мы выбились из сил!

Четверть часа спустя на нас напало шестеро вооруженных людей.

В одну минуту нас повалили на землю, связали за спину руки и принялись толкать вперед, не жалея ударов.

Через час мы были в Лонгве, в руках австрийцев, которые заперли нас в один из деревенских домов и содержали под строжайшим караулом.

 
 
   © Copyright © 2021 Великие Люди  -  Жюль Верн