Жюль Верн
 VelChel.ru 
Биография
Хронология
Галерея
Вернисаж обложек
Дети капитана Гранта
Капитан Немо
Приключения
  Архипелаг в огне
  Агентство „Томпсон и K°“
  В стране мехов
  Вокруг света за восемьдесят дней
  Великолепное Ориноко
  Дорога во Францию
  … Глава первая
  … Глава вторая
  … Глава третья
  … Глава четвертая
  … Глава пятая
  … Глава шестая
  … Глава седьмая
  … Глава восьмая
  … Глава девятая
  … Глава десятая
  … Глава одиннадцатая
  … Глава двенадцатая
  … Глава тринадцатая
  … Глава четырнадцатая
  … Глава пятнадцатая
  … Глава шестнадцатая
  … Глава семнадцатая
  … Глава восемнадцатая
  … Глава девятнадцатая
… Глава двадцатая
  … Глава двадцать первая
  … Глава двадцать вторая
  … Глава двадцать третья
  … Глава двадцать четвертая
  … Глава двадцать пятая
  Драма в воздухе
  Драма в Лифляндии
  Дунайский лоцман
Фантастика
Повести и рассказы
Об авторе
Ссылки
 
Жюль Верн

Романы - приключения » Дорога во Францию » Глава двадцатая

Аргонский лес занимает пространство от 13 до 14 лье, тянется он с севера на юг, от Седана до маленького села Нассаван, и средняя ширина его равняется 2–3 лье. Лес этот стоит здесь, как передовое укрепление, покрывая нашу восточную границу почти непроходимой чащей. Тут такой хаос деревьев, озер, потоков, возвышенностей и рвов, что войску пройти невозможно.

Лес этот лежит между двумя реками: с левой стороны, от первых кустарников на юг и до деревни Семюи на севере, на всем протяжении окаймляет его река Эн, тогда как с другой стороны, река Эр огибает его от Флери до главного прохода. Отсюда Эр, делая крутой поворот, возвращается к Эну, в который и впадает недалеко от Сенюка.

Главные города по реке Эр: Клермон, Варенн, где Людовик XVI был настигнут во время бегства, Бюзанси, Ле-Шен-Попюле; по реке Эн: Сент-Мене-гульд, Виль-сюр-Турб, Монтуа, Вузье.

На карте этот лес больше всего напоминает видом громадное насекомое, которое, сложив крылья, спит или лежит неподвижно между двумя реками, причем живот его составляет вся южная, самая главная часть леса, а талию и голову – северная, обрисовывающаяся над ущельем Гран-Пре, через которое протекает вышеупомянутая река Эр.

Хотя Аргонский лес на всем своем протяжении перерезан потоками и загроможден густыми кустарниками, тем не менее в нем есть несколько проходов, конечно, очень узких, но которыми все-таки можно воспользоваться.

Я укажу эти проходы, доступные даже для войск, чтобы читателю легче было представить себе все последующие события.

Аргонский лес пересекают пять узких ущелий. Самое южное из них, Дез-Илетт, идет в почти прямом направлении от Клермона до Сент-Мене-гульд; второе, Ла-Шалад, представляет род тропинки, которая от Вьен-Ле-Шато следует вдоль течения реки Эн.

В северной части леса насчитывается не менее трех проходов. Самый широкий и важный, – это ущелье Гран-Пре. Начиная от Сен-Жювен его на всем протяжении омывает река Эр, протекающая затем между Термами и Сенюком и впадающая в Эн на расстоянии одного лье от Монтуа. За ущельем Гран-Пре, около двух лье к северу от него находится ущелье Ла-Круа-о-Буа (прошу хорошенько запомнить это название); оно пересекает Аргонский лет от Бут-о-Буа до Лонгве и служит дорогой для дровосеков. Еще на два лье севернее тянется ущелье Ле-Шен-Попюле, через которое проходит дорога из Ретеля в Седан; ущелье это, сделав два поворота, приближается к Эну против Вузье.

Имперские войска только по этому лесу и могли пройти к Шалону-на-Марне, откуда им открывался путь на Париж.

Следовательно, необходимо было помешать переходу Брауншвейга или Клерфайта через Аргонский лес, заперев все пять ущелий, по которым могли пройти их колонны.

Дюмурье, как знаток военного искусства, сразу понял всю важность подобного шага. Казалось, дело было так просто, но тем не менее нужно было, чтобы кто-нибудь призадумался над этим, пока союзникам еще не пришло в голову занять проходы.

Подобный план представлял еще следующие преимущества: во-первых, он избавлял от необходимости отступать к Марне, представлявшей нашу последнюю линию обороны перед Парижем; во-вторых, принуждал неприятеля остановиться в неплодородной Шампань-Пульез, вместо того чтобы рассыпаться по богатым равнинам за Аргонским лесом и зимовать там в случае надобности.

Проект этот обсуждался во всех подробностях и для начала Дильон, в главе 8000 человек, 30-го августа предпринял смелое движение, которым, как я уже говорил, отбросил австрийцев на правый берег Мааса; затем его колонна заняла самый южный проход, Дез-Илетт, предварительно заградив проход Ла-Шалад.

В самом, деле, предприятие это являлось довольно смелым. Вместо того чтобы проделать все это под прикрытием густого леса, движение произвели со стороны Мааса, подставляя фланг неприятелю; но Дюмурье сделал это для того, чтобы лучше замаскировать свои намерения от союзников.

Его план должен был удаться.

4 сентября Дильон подошел к ущелью Дез-Илетт. Дюмурье, выступивший вслед за ним с 15000 человек, занял Гран-Пре, закрыв таким образом главный проход через Аргонский лес.

Четыре дня спустя генерал Дюбур направился к Шень-Попюле, чтобы защитить северную часть леса от нашествия имперских войск.

Торопились возводить заграждения, делать окопы, баррикадировать тропинки, устанавливать батареи для защиты проходов. Гран-Пре превратился в настоящий лагерь, наполненный войсками, расположенными по амфитеатру холмов, причем река Эр составляла передовую оборонительную линию.

В это время из пяти проходов Аргоны четыре были заграждены, как крепостные потерны (подземные ходы) с опущенными решетками и поднятым мостом.

Но пятое ущелье оставалось не запертым. Оно было настолько труднопроходимо, что Дюмурье не находил нужным торопиться занять его, а наша злосчастная судьба влекла нас именно к этому проходу.

К несчастью, Дюмурье ошибся: неприятельские колонны прошли Аргону именно через ущелье Ла-Круа-о-Буа, находящееся между Шен-Попюле и Гран-Пре на равном расстоянии (около 10 лье) от того и другого.

Но возвратимся к нашим личным делам.

13 сентября, к вечеру, достигли мы бокового склона Аргоны, минуя деревни Брикене и Бут-о-Буа, вероятно занятые австрийцами.

Стоя гарнизоном у восточной границы, мне часто приходилось проходить по этим ущельям, и они были мне прекрасно знакомы; вот почему я избрал именно Ла-Круа-о-Буа, казавшееся мне более безопасным.

Для большей предосторожности я предполагал воспользоваться не самым проходом, а пролегавшей вдоль него тропинкой, ведущей к Лонгве. Эта тропинка идет по наиболее густой части Аргоны, под прикрытием дубов, буков, грабов, рябин, ив и каштанов, растущих в местах, менее доступных зимним морозам. Этим путем мы, обеспеченные от неприятных встреч с мародерами и отставшими солдатами, можем, наконец, достигнуть левого берега Эна, со стороны Вузье, где уже больше нечего будет бояться.

Ночь с 13 на 14 сентября мы провели, по обыкновению, под покровом деревьев.

Каждую минуту могла показаться мохнатая шапка кавалериста или кивер прусского гренадера, в виду чего я торопился скорее зайти в глубину леса и облегченно вздохнул, когда мы на другой день стали подниматься по тропинке ведущей в Лонгве, оставляя вправо от себя деревню Ле-Круа-о-Буа.

Денек выдался очень тяжелый: так как волнистая местность, перерезанная рытвинами и загроможденная сухими деревьями, страшно затрудняла переход.

Дорога эта, по которой почти никто не ходил, была очень трудна. Семидесятилетний господин де Лоране, несмотря на сильное утомление, шел довольно быстрым шагом. Марта и сестра, при мысли о том, что мы совершаем последние переходы, твердо решили быть бодрыми до конца, но госпожа Келлер совершенно обессилела, и надо было поддерживать ее, чтобы она не падала на каждом шагу. Несмотря на это мы не слышали от нее ни единой жалобы. Тело изнемогало, но дух был бодр. Я сомневался, чтобы она была в состоянии дойти до цели нашего путешествия.

Вечером мы, как всегда, остановились. В сумке оказалось достаточно провизии, чтобы утолить наш голод, всегда уступавший желанию отдохнуть и выспаться.

Оставшись вдвоем с Жаном, я заговорил с ним о тревожном состоянии его матери.

– Она слабеет с каждой минутой, – сказал я, – и если мы не дадим ей отдохнуть несколько дней…

– Я сам вижу это, Наталис! – отвечал Жан. Каждый шаг моей бедной матери надрывает мне сердце! Что нам делать?

– Нужно дойти до ближайшей деревни, господин Жан. Мы с вами донесем туда вашу матушку.

Никогда австрийцы или пруссаки не решатся сунуться в эту часть Аргоны, и мы можем в каком-нибудь домике обождать, пока в этих краях станет немного спокойнее.

– Да, Наталис, это самое разумное. Но разве мы не можем дойти до Лонгве?

– Эта деревня слишком далеко, господин Жан. Ваша мать не дойдет.

– Так куда же идти?

– Я бы предложил взять правее, к деревне Ла-Круа-о-Буа.

– Это далеко?

– Не далее одного лье.

– Ну так идем в Ла-Круа-о-Буа, – отвечал Жан. Идем завтра же, с рассветом!

Откровенно говоря, я считал этот план разумным, будучи уверен, что неприятель не решится двинуться на север Аргоны.

Тем не менее, этой ночью особенно часто слышалась ружейная перестрелка, по временам прерываемая грохотом орудий; но так как все эти звуки были очень отдаленны и раздавались позади нас, я имел некоторое основание предполагать, что это Клерфайт или Браушпвейг пытаются овладеть ущельем Гран-Пре: только оно одно было достаточно широко для прохода их колонн. Жан и я совсем не отдыхали, так как нужно было постоянно быть настороже, хотя мы и притаились в самой чаще леса, в стороне от тропинки, ведущей в Брикене.

Рано утром снова тронулись в путь. Я срезал несколько ветвей, из которых мы устроили для госпожи Келлер нечто вроде носилок, устланных сухой травой, и таким образом имели возможность облегчить ей трудности пути.

Но она поняла, что это будет для нас причиной излишней усталости.

– Нет, – сказала она, – нет, сын мой! Я еще могу идти… Я пойду пешком!

– Но ты не можешь, мама! – возразил Жан.

– Вы в самом деле не можете, – добавил я. – Цель наша – достигнуть ближайшей деревни, и чем скорее, тем лучше. Там мы обождем, пока вы поправитесь. Мы ведь теперь, черт возьми, во Франции, где никто не закроет перед нами дверей своего дома!

Госпожа Келлер не сдавалась. Она попробовала сделать несколько шагов, но упала бы, если бы Жан с Ирмой не поддержали ее.

– Госпожа Келлер, – обратился я к ней, – мы думаем о спасении всех нас. Ночью на опушке леса раздавалась стрельба. Враг недалеко. Надеюсь, что он не решится забраться в эти края, так что в Ла-Круа-о-Буа нам нечего бояться быть захваченными, но мы должны отправиться туда сейчас же.

Марта и сестра присоединились к нашим просьбам, господин де Лоране тоже последовал их примеру, и госпожа Келлер, наконец, уступила.

Спустя минуту она лежала на носилках, которые Жан поднял с одной стороны, а я с другой; затем мы снова тронулись в путь, держась северного направления.

Не будем распространяться о трудностях этого перехода через лесную чащу, с ежеминутными остановками и отыскиванием мест, где можно было бы пройти. Как-никак, а в полдень, 15 сентября, мы были в Ла-Круа-о-Буа, употребив пять часов на переход в полтора лье.

К моему большому удивлению и огорчению деревня оказалась покинутой жителями. Все они бежали, кто в Вузье, кто в Шен-Попюле. Что же случилось?

Мы бродили по улицам опустевшей деревни. Везде двери и окна были заперты… Неужели все мои надежды на отдых оказались тщетными?

– Вон дымок, – заметила сестра, указывая на какую-то точку в конце деревни.

Я побежал к домику, над которым виднелся дым, и постучал в дверь.

На мой стук вышел мужчина с славным, симпатичным лицом лотарингского крестьянина. Сейчас видно было, что перед нами честный, хороший малый.

– Что вам нужно? – спросил он.

– Гостеприимства мне и моим спутникам.

– Кто вы такие?

– Французы, изгнанные из Германии! Мы не знаем, куда нам укрыться!

– Войдите!

Крестьянина этого звали Ганс Штенгер. Он жил в этом домике вместе с женой и тещей и остался в Ла-Круа-о-Буа только потому, что разбитая параличем теща не могла двигаться.

Ганс Штенгер объяснил нам, почему население бежало из деревни. Все Аргонские проходы были заперты французскими войсками, все – кроме ущелья Ла-Круа-о-Буа, вследствие чего ожидалось занятие его неприятелем, а это обстоятельство могло повлечь за собой крупные несчастья. Как видно, роковая судьба толкала нас именно туда, куда нам не следовало бы идти. Выйти из Ла-Круа-о-Буа и вновь углубиться в чащу Аргоны не позволяло состояние госпожи Келлер. Хорошо еще, что мы попали к таким честным французам, как семья Штенгер!

Это были довольно зажиточные крестьяне, которых, казалось, радовала возможность услужить соотечественникам в несчастье. Разумеется, мы, для большей предосторожности, не сообщали им о национальности госпожи Келлер.

День 15 сентября прошел благополучно. Следующий день, 16 сентября, тоже не оправдал опасений Штенгера. Мы даже не слыхали ночью стрельбы со стороны Аргоны. Может быть союзники не знают, что проход Ла-Круа-о-Буа свободен? Во всяком случае, так как его незначительная ширина препятствует прохождению колонны с ее фурами и экипажами, они, конечно, прежде попытаются овладеть проходами Гран-Пре или Дез-Илетт. Снова в сердцах наших проснулась надежда. Отдых и хороший уход уже произвели значительное улучшение в состоянии госпожи Келлер. Храбрая женщина! Физические силы могли изменить ей, но нравственная энергия оставалась непоколебимой. Чертовская судьба! 16-го, после полудня, в деревне появились какие-то подозрительные личности. Конечно, среди них были и воры, но ясно было, что все они принадлежат к германскому племени и большинство – шпионы.

Жан должен был скрыться, чтобы не быть узнанным, а так как это могло возбудить подозрения в семье Штенгер, я уже почти решил открыть им все, как вдруг, часов в пять вечера, в комнату вбежал Ганс, крича:

– Австрийцы, австрийцы!

Действительно, несколько тысяч человек в киверах с металлическими бляхами и двуглавыми орлами пришли сюда через Ла-Круа-о-Буа, проникнув в это ущелье у деревни Бу. Конечно, шпионы сообщили им, что проход свободен. Кто знает, может быть, вся неприятельская армия пройдет теперь этим путем?

Услышав возглас Ганса Штенгера, Жан вбежал в комнату, где лежала его мать.

Я и теперь еще вижу его, как он стоял у очага и ждал… Чего?.. Чтобы всякая возможность бежать ускользнула от него?.. Но если он попадет в плен к австрийцам, пруссаки все равно доберутся до него, а это равносильно смерти!..

Госпожа Келлер приподнялась на кровати.

– Жан, – промолвила она, – беги… беги сию минуту!

– Без тебя, мама!

– Да, я так хочу!

– Бегите, Жан, – просила и Марта. – Ваша мать – моя мать! Мы не покинем ее!

– Марта!

– Да, я тоже так хочу!

Ему только оставалось преклониться перед волей этих двух женщин. Между тем на улице шум усиливался и голова колонны уже рассыпалась по деревне; скоро австрийцы займут и дом Штейгера.

Поцеловав мать и невесту, Жан исчез.

Я слышал шепот госпожи Келлер:

– Мой сын! Мой сын!.. Один… в чужой стране… Наталис!

– Наталис!.. – повторила Марта, указывая мне на дверь.

Я понял, чего ждали от меня эти несчастные женщины.

– Прощайте! – воскликнул я, и минуту спустя меня уже не было в деревне.

 
 
   © Copyright © 2021 Великие Люди  -  Жюль Верн