Жюль Верн
 VelChel.ru 
Биография
Хронология
Галерея
Вернисаж обложек
Дети капитана Гранта
Капитан Немо
Приключения
  Архипелаг в огне
  Агентство „Томпсон и K°“
  В стране мехов
  Вокруг света за восемьдесят дней
  Великолепное Ориноко
  Дорога во Францию
  … Глава первая
  … Глава вторая
  … Глава третья
  … Глава четвертая
  … Глава пятая
  … Глава шестая
  … Глава седьмая
  … Глава восьмая
  … Глава девятая
  … Глава десятая
  … Глава одиннадцатая
  … Глава двенадцатая
  … Глава тринадцатая
  … Глава четырнадцатая
… Глава пятнадцатая
  … Глава шестнадцатая
  … Глава семнадцатая
  … Глава восемнадцатая
  … Глава девятнадцатая
  … Глава двадцатая
  … Глава двадцать первая
  … Глава двадцать вторая
  … Глава двадцать третья
  … Глава двадцать четвертая
  … Глава двадцать пятая
  Драма в воздухе
  Драма в Лифляндии
  Дунайский лоцман
Фантастика
Повести и рассказы
Об авторе
Ссылки
 
Жюль Верн

Романы - приключения » Дорога во Францию » Глава пятнадцатая

Как мы с сестрой вернулись в гостиницу, что говорили, я и припомнить не могу! Весьма возможно, что мы даже не произнесли ни единого слова? Ведь наше волнение легко могли заметить, обеспокоиться и препроводить нас к местным властям, которые стали бы расспрашивать нас и могли даже арестовать, узнав о нашем отношении к семье Келлер!..

Но, благодарение Богу, мы добрались до своих комнат, никого не встретив. Нам хотелось переговорить обо всем наедине, чтобы условиться, как поступить относительно господина де Лоране и Марты.

Мы молча стояли друг перед другом, боясь заговорить.

– Несчастный! Несчастный! Что он сделал? – наконец воскликнула сестра.

– Что сделал? – отвечал я. – Он сделал то, что сделал бы и я на его месте! Господин Жан, наверно, терпел издевательства и оскорбления от этого Франца, и когда уже не стало сил терпеть – ударил его. Рано или поздно это должно было случиться!.. Да, я поступил бы точно так же!

– Мой бедный Жан, мой бедный Жан! – шептала сестра со слезами на глазах.

– Ну, Ирма, не плачь, – сказал я. – Нужно бодриться.

– Приговорен к смерти!

– Да, но он бежал! Теперь он ускользнет от них, и, где бы он ни был, всюду ему будет лучше, чем было в полку этих негодяев фон Гравертов!

– А тысяча флоринов, обещанных за его выдачу, Наталис!

– Их еще никто не получил, Ирма, и, вероятно, никогда не получит.

– Но как же он может скрыться, мой бедный Жан! Ведь афиши расклеены по всем городам, по всем деревням! А разве мало негодяев польстятся на тысячу флоринов? Да и хорошие-то люди побоятся приютить его хотя бы на час.

– Не отчаивайся, Ирма, – увещевал я ее. – Еще не все потеряно! Пока ружья не нацелены…

– Наталис! Наталис!

– Да и когда нацелены, может случиться осечка! Это бывало! Не огорчайся так! Господин Жан бежал и скрывается вдали от больших дорог. Он жив и не из таких, которые попадаются!.. Уйдет!

Я так говорил не только с целью успокоить сестру, но и потому, что сам верил своим словам. Очевидно, самое трудное для Жана было бежать из полка; это ему удалось, и поймать его, должно быть, было нелегко, если за это обещали 1000 флоринов!

Сестра моя ничего и слушать не хотела, – но я не отчаивался.

– А госпожа Келлер! – повторяла Ирма.

Да, что-то с нею?! Встретилась ли она с сыном? Знает ли о случившемся? С ним ли она?

– Бедная женщина! Несчастная мать!.. – восклицала Ирма. – Если она застала полк в Магдебурге, то ей все известно. Она знает, что сын ее осужден на смерть! Боже мой! Боже мой! Какие страдания ты ей посылаешь!

– Ирма, – возражал я, – успокойся, прошу тебя. Тебя могут услышать! Ты ведь знаешь, что госпожа Келлер женщина энергичная. Может быть, сыну удалось разыскать ее!..

Это может показаться невероятным, но, повторяю, я говорил искренно. Поддаваться отчаянию не в моем характере.

– А Марта? – спросила сестра.

– По-моему, она не должна ничего знать, – отвечал я. – Так будет лучше, Ирма, а то она рискует потерять бодрость духа, необходимую для такого продолжительного путешествия. Ведь узнав, что господин Жан приговорен к смерти, что голова его оценена, что он бежал… она умрет! Она откажется ехать с нами дальше!

– Да, Наталис, ты прав. Господину де Лоране лучше тоже не говорить?

– Да, Ирма. Сказать ему, – ведь это ничему не поможет. Вот если бы мы могли приняться за розыски госпожи Келлер и ее сына, тогда, конечно, надо было бы все сообщить господину де Лоране. Но нам время дорого. Оставаться в Германии дольше определенного срока мы не можем, иначе нас могут арестовать, что едва ли принесет какую-либо пользу господину Жану… Ну, Ирма, надо быть благоразумной. В особенности чтобы Марта не заметила, что ты плакала.

– Но если она выйдет, Наталис, и прочтет афишу?

– Ирма, – отвечал я, – не думаю, чтобы они вышли из гостиницы вечером, если даже днем не выходили. К тому же в темноте трудно будет читать афиши; следовательно, можно рассчитывать, что они не узнают. Итак, сестра, возьми себя в руки, будь бодрее!

– Буду, Наталис. Я вижу, что ты прав. Да! Я сдержусь! Никто ничего не увидит, но в сердце…

– В сердце, Ирма, плачь, потому, что все это очень грустно. Плачь, но молчи. Вот мой пароль!

После ужина, за которым я старался говорить о том, о сем, чтобы отвлечь внимание от сестры, господин де Лоране и Марта остались у себя. Я предвидел это и был очень рад. Побывав в конюшне, я вернулся к ним и предложил лечь пораньше спать. Мне хотелось выехать ровно в 5 часов утра, потому что нам предстоял хотя и не особенно длинный, но очень утомительный переезд по гористой местности.

Все улеглись. Я спал довольно плохо: все пережитое в течение дня не давало мне покоя. Уверенность, бывшая у меня во время разговора с сестрой, казалось, теперь покидала меня… Дело складывалось скверно… Жана Келлера преследуют, найдут, выдадут! Всегда ведь, когда рассуждаешь в полусне, в голову лезут самые мрачные мысли.

В 5 часов я уже был на ногах, разбудил всех и отправился сказать, чтобы запрягали. Я торопился покинуть Готу.

Через час все были на своих местах, я погнал отлично отдохнувших лошадей, и мы быстрым аллюром проехали около 5 лье. Начались Тюрингенские горы, путь по которым очень труден и нужно ехать с осторожностью.

Горы эти не так уж высоки, – это не Пиринеи и не Альпы, – но езда по ним трудна, и приходится особенно заботиться как об экипаже, так и о лошадях. В те времена дороги здесь были едва обозначены. Строго говоря, это были даже не дороги, а покрытые лесом ущелья, местами очень узкие, и переезд по ним был не всегда безопасен.

Путь наш часто шел извилинами, по тропинкам, где экипаж мог только-только проехать между остроконечными скалами и глубокими пропастями, на дне которых шумели потоки.

Время от времени я, слезая с козел, вел лошадей под уздцы. Господин де Лоране, Марта и сестра на особенно крутых местах выходили из кареты. Все шли храбро, не жалуясь: Марта – несмотря на свое нежное сложение, господин де Лоране – на свои годы. Впрочем, мы довольно часто останавливались, чтобы отдышаться. Как я был рад, что ничего не говорил им о Жане! Если сестра моя, невзирая на все мои доводы, была в таком отчаянии, то что же было бы с Мартой и ее дедушкой.

21 августа мы не сделали и пяти лье, – разумеется, по прямой линии, – так как дорога шла такими извилинами, что иногда казалось, будто мы едем назад.

Может быть, тут необходим был проводник? Но на кого же можно было положиться? Отдать себя в руки немцу, когда объявлена война?.. Нет, лучше было рассчитывать только на собственные силы.

К тому же господин де Лоране, так часто проезжал Тюрингию, что мог отлично ориентироваться. Самое трудное было не сбиться с дороги в лесах; приходилось держать путь по солнцу, которое, не будучи немецкого происхождения, не могло обмануть нас.

Около 8 часов вечера карета остановилась у опушки березовой рощи, росшей уступами по склонам высокой горы. Продолжать путь ночью по этим местам было бы крайне неосторожно.

Здесь не было не только корчмы, но даже хижины дровосека, и нужно было ночевать в карете или под сенью деревьев.

Поужинали бывшей у нас в корзинах провизией. Я распряг лошадей. Трава была густая, и я предоставил им пастись на свободе, намереваясь ночью сторожить их.

Я предложил своим спутникам переночевать в карете, где они будут по крайней мере под кровом, тем более что моросил дождик, притом довольно холодный, так как местность здесь достигала значительной высоты.

Господин де Лоране предложил сторожить вместе со мною, но я отказался; стар уж он для этого, да и я отлично могу справиться один. Закутанный в свой теплый балахон, улегшись под деревьями, я буду чувствовать себя прекрасно. Еще не то испытал я в американских прериях с их лютой зимою, и для меня провести ночь под открытым небом было самым обыкновенным делом.

Ночь прошла отлично. Ничто не нарушало нашего спокойствия. В общем, карета была не хуже любой комнаты местных гостиниц. Плотно закрытые дверцы защищали от сырости, а дорожные плащи от холода, и, если бы не беспокойство об отсутствующих друзьях, можно было бы прекрасно выспаться.

На рассвете, часов около четырех, господин де Лоране, выйдя из кареты, предложил заменить меня, чтобы я мот часика два отдохнуть. Боясь обидеть его вторичным отказом, я согласился, и, завернувшись с головой в балахон, крепко заснул.

В половине седьмою мы все были на ногах.

– Вы, должно быть, устали, Наталис? – спросила Марта.

– Я? Да я спал как убитый, – отвечал я, – пока ваш дедушка караулил. Чудесный человек ваш дедушка!

– Наталис несколько преувеличивает, – заметил с улыбкой господин де Лоране, – и следующую ночь, конечно, позволит мне…

– Ничего я вам не позволю, господин де Лоране, – весело перебил я его. – Где это видано, чтобы господин сторожил до утра, пока слуга…

– Слуга? – повторила Марта.

– Да! Слуга… Ну, кучер, если вам это больше нравится. Чем я не кучер? Да еще довольно искусный, не правда ли? Ну, щадя мое самолюбие, скажем не кучер, а извозчик, но тем не менее ваш покорный слуга.

– Нет, наш друг, – отвечала Марта, протягивая мне руку, – да еще преданнейший из друзей, посланный Провидением, чтобы помочь нам вернуться во Францию!

Ах, славная, добрая девушка! Чего не сделаешь для людей, говорящих вам подобные вещи, да еще таким дружеским тоном. Да поможет нам Бог добраться до границы! Да поможет Он и госпоже Келлер с сыном присоединиться к нам за этой границей!

Что касается меня, я готов отдать жизнь за этих людей.

В 7 часов мы уже были в пути. Если день 22 августа пройдет так же благополучно, как и предыдущий, то мы к вечеру покинем Тюрингию.

Во всяком случае, начало дня было прекрасное. Первые несколько часов ехать было, конечно, тяжело: дорога между скалами поднималась так круто, что местами приходилось подталкивать карету; но, в общем, мы справились без особого труда.

Около полудня мы достигли самой высокой точки горного прохода, называемого, если память не изменяет мне, Гебауер. Проход этот идет вдоль самого глубокого ущелья этой горной цепи. Подъем был кончен, и нам оставалось лишь спускаться в западном направлении, что можно сделать быстро, даже не пуская лошадей «во всю прыть».

В воздухе висела гроза. С восходом солнца дождь перестал, но небо покрылось тяжелыми тучами, предвестницами грозы, всегда опасной в горах.

Действительно, около 6 часов вечера послышались раскаты грома. Они были еще далеко, но приближались со страшной быстротой.

Марта, забившись в угол кареты, углубленная в свои мысли, по-видимому, не боялась. Сестра моя сидела неподвижно с закрытыми глазами.

– Не лучше ли остановиться? – обратился ко мне господин де Лоране, высовываясь из кареты.

– Пожалуй, – отвечал я. – но я думаю сделать это в таком месте, где можно было бы переночевать, а на этом склоне остановиться нет никакой возможности.

– Пожалуйста, Наталис, будьте осторожнее.

– Будьте спокойны, господин де Лоране.

Не успел я ответить, как сильная молния осветила карету и лошадей. Дарило в березу, вправо от нас. Счастье, что дерево упало не на дорогу, а в сторону леса.

Лошади сильно рванули. Я чувствовал, что потерял власть над ними. Они бешено мчались вниз по ущелью, невзирая на все мои усилия сдержать их. И они, и я были ослеплены молниями, оглушены раскатами грома. Если взбесившиеся животные подадут хоть чуточку в сторону – карета слетит в пропасть…

Вдруг оборвались вожжи, и лошади, почуяв свободу, еще безумнее понеслись вперед. Нас ожидала неминуемая гибель.

Послышался внезапный толчок. Карета зацепилась за ствол дерева, лежавшего поперек дороги. Постромки порвались, и лошади перепрыгнули через дерево. В этом месте ущелье делает внезапный поворот, благодаря чему несчастные животные сорвались и исчезли на дне пропасти.

От сотрясения в карете сломались передние колеса, но экипаж, к счастью, не перевернулся.

Господин де Лоране, Марта и сестра вышли невредимыми, я тоже был цел, хотя и упал с козел.

Какое непоправимое несчастье! Что станется с нами теперь без средств передвижения, среди пустынного Тюрингенвальда! Какую ночь мы провели!

На следующий день надо было продолжать трудный путь пешком, оставив карету, которой мы все равно не могли бы воспользоваться, даже если бы и достали других лошадей.

Сложив провизию и дорожные вещи в узел, я надел его на плечо. Мы спускались по узкому ущелью, которое, если господин де Лоране не ошибался, должно было вывести нас на равнину. Я шел впереди. Сестра, Марта, ее дедушка поспевали как могли. Думаю, в этот день мы прошли не менее трех лье. Когда мы с наступлением вечера остановились, заходящее солнце освещало безбрежия равнины, расстилающиеся в восточном направлении у подножия Тюрингенвальда.

 
 
   © Copyright © 2021 Великие Люди  -  Жюль Верн